Неточные совпадения
Не раз он
страдал за утраченное мужчиной достоинство и честь, плакал о грязном падении чужой ему
женщины, но молчал, боясь света.
Обломов хотя и прожил молодость в кругу всезнающей, давно решившей все жизненные вопросы, ни во что не верующей и все холодно, мудро анализирующей молодежи, но в душе у него теплилась вера в дружбу, в любовь, в людскую честь, и сколько ни ошибался он в людях, сколько бы ни ошибся еще,
страдало его сердце, но ни разу не пошатнулось основание добра и веры в него. Он втайне поклонялся чистоте
женщины, признавал ее власть и права и приносил ей жертвы.
Дело ведь в том, что ему будет неловко, стыдно, неприятно у этой Mariette и ее мужа, но зато может быть то, что несчастная, мучащаяся в одиночном заключении
женщина будет выпущена и перестанет
страдать и она и ее родные.
— Разумеется, есть всякие. Разумеется, жалеешь. Другие ничего не спускают, а я, где могу, стараюсь облегчить. Пускай лучше я
пострадаю, да не они. Другие, как чуть что, сейчас по закону, а то — стрелять, а я жалею. — Прикажете? Выкушайте, — сказал он, наливая еще чаю. Она кто, собственно, —
женщина, какую видеть желаете? — спросил он.
Он нахмурился и, желая переменить разговор, начал говорить о Шустовой, содержавшейся в крепости и выпущенной по ее ходатайству. Он поблагодарил за ходатайство перед мужем и хотел сказать о том, как ужасно думать, что
женщина эта и вся семья ее
страдали только потому, что никто не напомнил о них, но она не дала ему договорить и сама выразила свое негодование.
А он шел, мучась сомнениями, и
страдал за себя и за нее. Она не подозревала его тайных мук, не подозревала, какою страстною любовью охвачен был он к ней — как к
женщине человек и как к идеалу художник.
Не тем я развращена, за что называют
женщину погибшей, не тем, что было со мною, что я терпела, от чего
страдала, не тем я развращена, что тело мое было предано поруганью, а тем, что я привыкла к праздности, к роскоши, не в силах жить сама собою, нуждаюсь в других, угождаю, делаю то, чего не хочу — вот это разврат!
— Вам не угодно отвечать. Я не имею права продолжать расспросов. Но я могу просить у вас дозволения рассказать вам о себе самом то, что может послужить к увеличению доверия между нами? Да? благодарю вас. От чего бы то ни было, но вы
страдаете? Я также. Я страстно люблю
женщину, которая даже не знает и никогда не должна узнать, что я люблю ее. Жалеете ли вы меня?
Но мать его,
женщина довольно деликатная,
страдала от тяжелого характера мужа, да и видел он, что в деревне.
— Как истинный друг отца вашего, желаю предупредить, — сказал генерал, — я, вы видите сами, я
пострадал, по трагической катастрофе; но без суда! Без суда! Нина Александровна —
женщина редкая. Варвара Ардалионовна, дочь моя, — редкая дочь! По обстоятельствам содержим квартиры — падение неслыханное! Мне, которому оставалось быть генерал-губернатором!.. Но вам мы рады всегда. А между тем у меня в доме трагедия!
— А весь покраснел и
страдает. Ну, да ничего, ничего, не буду смеяться; до свиданья. А знаете, ведь она
женщина добродетельная, — можете вы этому верить? Вы думаете, она живет с тем, с Тоцким? Ни-ни! И давно уже. А заметили вы, что она сама ужасно неловка и давеча в иные секунды конфузилась? Право. Вот этакие-то и любят властвовать. Ну, прощайте!
К
женщинам он был совершенно равнодушен, хотя понимал их и умел ценить, и был в этом отношении похож на хорошего повара, который при тонком понимании дела
страдает хроническим отсутствием аппетита.
Все, что тогда было поживей умом и попорядочнее, мужчины и
женщины, по-своему шло вперед, читало, интересовалось и событиями на Западе, и всякими выдающимися фактами внутренней жизни, подчинялось, правда, общему гнету сверху, но не всегда мирилось с ним, сочувствовало тем, кто «
пострадал», значительно было подготовлено к тому движению, которое началось после Крымской войны, то есть всего три года после того, как мы вышли из гимназии и превратились в студентов.
Урсула была скверная
женщина, от которой
страдали хорошенькая молодая девушка и прекрасный молодой человек.
— И лень, и претит. Одна умная
женщина мне сказала однажды, что я не имею права других судить потому, что «
страдать не умею», а чтобы стать судьей других, надо выстрадать себе право на суд. Немного высокопарно, но в применении ко мне, может, и правда, так что я даже с охотой покорился суждению.
Лариса. Значит, пусть
женщина плачет,
страдает, только бы любила вас?
Нет! что ни говорите, а для меня больше упоения — любить всеми силами души, хоть и
страдать, нежели быть любимым, не любя или любя как-то вполовину, для забавы, по отвратительной системе, и играть с
женщиной, как с комнатной собачонкой, а потом оттолкнуть…
Он очень
страдает, но что же сказать о той
женщине, которая за любовь платит отравой?
Он
страдает, глубоко
страдает, и нежная дружба
женщины могла бы облегчить эти страдания; ее он всегда найдет во мне, он слишком пламенно понимает эту дружбу, он все пламенно понимает; сверх того, он так не привык к вниманию, к симпатии; он всегда был одинок, душа его, огорченная, озлобленная, вдруг встрепенулась от голоса сочувствующего.
Какая опасность может предстоять для общества от того, что
женщины желают учиться, стремятся посещать Медико-хирургическую академию, слушать университетские курсы? Допустим даже самый невыгодный исход этого дела: что они ничемуне научатся и потратят время задаром — все-таки спрашивается: кому от этого вред? Кто
пострадает от того, что они задаром проведут свое и без того даровое время?
Екатерина Петровна удвоила к мужу свою нежность, но страдания и беспомощное положение боготворимого ею мужа глубоко терзали ее душу, тем более, что ей казалось, что Бог наказывает его за нее, за то, что он соединил свою судьбу с такой великой, как она, грешницей —
женщины, вообще, зачастую
страдают отсутствием логики, а в несчастии в особенности.
— Ну, да это-то уж бог с ней: все мы,
женщины, обыкновенно мыслями
страдаем; по крайней мере держала бы себя несколько поскромнее.
Причина всему этому заключалась в том, что с самого приезда Вихрова в Петербург между им и Мари происходили и недоразумения и неудовольствия: он в первый раз еще любил
женщину в присутствии мужа и поэтому страшно, мучительно ее ревновал — ревновал физически, ревновал и нравственно, но всего этого высказывать прямо никогда не решался; ему казалось, что этим чувством он унижает и себя и Мари, и он ограничивался тем, что каждодневно
страдал, капризничал, говорил Мари колкости, осыпал старика генерала (в его, разумеется, отсутствии) насмешками…
Конечно, она
страдала в этом случае, как мать, отражением сыновнего недуга и мрачным предчувствием тяжелого будущего, которое ожидало ее ребенка; но, кроме этих чувств, в глубине сердца молодой
женщины щемило также сознание, что причина несчастия лежала в виде грозной возможности в тех, кто дал ему жизнь…
Молодая
женщина,
страдая сама, с растроганным лицом, с глазами, глядевшими с беспомощною жалобой и болью, старалась дать своему ребенку понятие о формах и цветах.
Рассказывали, что наследник престола Николай Александрович
страдал некоторым тайным пороком, и врачи предписали ему сближение с
женщиною.
Он был откровенен с Надеждой Корнильевной, откровенен до мелочей, и эта-то откровенность заставила
страдать и самолюбие, и нравственное чувство этой чистой
женщины.
Ощущение близости в несколько шагов от
женщины, которая так же, как и он
страдает в разлуке с ним и жаждет свиданья — за последнее время это убеждение всецело укрепилось в уме Неволина — давало ему нечто вроде нравственного удовлетворения.
— Ужасно трудна, — подтвердил юноша, — но я откровенно могу вам сказать, что вполне сочувствую ей, потому что сам почти в положении Гамлета. Отец мой, к несчастью, имеет привязанность к нашей бывшей гувернантке, от которой
страдала наша мать и, может быть, умерла даже от нее, а теперь
страдаем мы все, и я, как старший, чувствую, что должен был бы отомстить этой
женщине и не могу на это решиться, потому что все-таки люблю и уважаю моего отца.
— Отстаньте, пожалуйста, Демид Львович! Вы все шутите… А я вам расскажу другой случай: у меня была невеста — необыкновенное создание! Представьте себе, совершенно прозрачная
женщина… И как случайно я узнал об этом! Нужно сказать, что я с детства
страдал лунатизмом и мог видеть с закрытыми глазами. Однажды…
— Я, кажется, знаю это, — подтвердил он, — но терпеть не могу, когда люди вообще сидят, ничего не делая! Папироску сосать — все-таки какое-нибудь занятие. Вот и Лубянскую приучаю, да плохо что-то. Все это, доложу я вам, жантильничанье!.. Женственность, изволите видеть,
страдает; а по-нашему, первым делом каждая порядочная
женщина, то есть
женщина дела, должна прежде всего всякую эту женственность к черту!
Он никак не в состоянии был понять, чего фрау Леноре так убивается, и в сердце своем он тут же решил, что
женщины, даже самые лучшие,
страдают отсутствием сообразительной способности!
9-еапреля. Возвратился из-под начала на свое пепелище. Тронут был очень слезами жены своей, без меня здесь исстрадавшейся, а еще более растрогался слезами жены дьячка Лукьяна. О себе молчав, эта
женщина благодарила меня, что я
пострадал за ее мужа. А самого Лукьяна сослали в пустынь, но всего только, впрочем, на один год. Срок столь непродолжительный, что семья его не истощает и не евши. Ближе к Богу будет по консисторскому соображению.
— Да, все на этом свете имеет конец, — тихо говорил он, щуря свои темные глаза. — Вы влюбитесь и будете
страдать, разлюбите, будут вам изменять, потому что нет
женщины, которая бы не изменяла, вы будете
страдать, приходить в отчаяние и сами будете изменять. Но настанет время, когда все это станет уже воспоминанием и вы будете холодно рассуждать и считать это совершенными пустяками…
— Я уже сказала вам… А затем моя сестра надеется исправить вашего друга. Я подозреваю, что эта миссия именно и увлекает ее. Что делать, мы,
женщины, все
страдаем неизлечимой доверчивостью. Многое она приписывает вашему дурному влиянию.
— Миленький, простите… Я так
страдала, так измучилась… Идите, голубчик, спать, а я посижу здесь. С первым поездом уеду в Петербург… Кланяйтесь Агафону Павлычу и скажите, что он напрасно считает меня такой… такой нехорошей. Ведь только от дурных
женщин бегают и скрываются…
Между прочим, Пепко
страдал особого рода манией мужского величия и был убежден, что все
женщины безнадежно влюблены в него. Иногда это проявлялось в таких явных формах, что он из скромности утаивал имена. Я плохо верил в эти бескровные победы, но успех был несомненный. Мелюдэ в этом мартирологе являлась последней жертвой, хотя впоследствии интендант Летучий и уверял, что видел собственными глазами, как ранним утром из окна комнаты Мелюдэ выпрыгнул не кто другой, как глупый железнодорожный чухонец.
Чебаков. Нет, я шучу. Помилуйте, кто же это узнает! Послушайте, я вам даже завидую. Вы будете разговаривать с любимой
женщиной, а я должен
страдать в одиночестве.
И бедная
женщина — его жена — должна будет по-прежнему
страдать в своей горькой доле, если опять не совершится какого-нибудь чуда.
Гурмыжская. Ах, он много
страдал, бедный! Мать его была богатая
женщина, и он с детства был приучен к неге, к раболепству прислуги и всех окружающих; потом они обеднели, и он узнал страшную нужду. Ужасно! Он рожден повелевать, а его заставляли чему-то учиться в гимназии.
Все
женщины мира
страдают односторонностью качеств.
Кроме того, что она принадлежала к числу тех
женщин, которые платят за счастие быть матерью постоянно болезненным состоянием, более тягостным и мучительным, чем всякая болезнь, — она
страдала душой; отношения к отцу день ото дня становились огорчительнее, а дерзости Калмыка — невыносимее.
Надежда Николаевна искренно выражала свое сочувствие молодой
женщине, хотя внутренно решила, что графиня
страдает не от любви к мужу, а от оскорбленного самолюбия.
Графиня вела себя, что называется, «молодцом», и роды не только совершились благополучно, и от них не
пострадала красота молодой
женщины, но напротив — она сделалась еще прекраснее.
— Я не ошиблась.
Женщину не обманешь… Я много выстрадала в эти несколько секунд. Но это ничего не значит. Я не могу на вас сердиться, я вас люблю, потому что вы
страдаете, так же, как и я. Я вполне вас теперь знаю. Вы очень честный человек, как говорил мне и граф Владимир.
Не подозревавший такой нравственной силы в молодой
женщине, Федор Дмитриевич считал ее самообманывающейся в своем счастье и еще более
страдал в предвидении момента, когда повязка спадет с глаз несчастной графини и она лицом к лицу встретится с ужасной действительностью, способной убить ее как удар молнии.
— Граждане, товарищи, хорошие люди! Мы требуем справедливости к нам — мы должны быть справедливы друг ко другу, пусть все знают, что мы понимаем высокую цену того, что нам нужно, и что справедливость для нас не пустое слово, как для наших хозяев. Вот человек, который оклеветал
женщину, оскорбил товарища, разрушил одну семью и внес горе в другую, заставив свою жену
страдать от ревности и стыда. Мы должны отнестись к нему строго. Что вы предлагаете?
Полина Андреевна. Я
страдаю от ревности. Конечно, вы доктор, вам нельзя избегать
женщин. Я понимаю…
— Никогда! — сказал Ганувер. — Но двадцать тысяч шагов… Ваш счет верен. Однако я запрещаю говорить дальше об этом. Бен Дрек, раскуйте молодца, раскуйте
женщину и того, третьего. Гнев мой улегся. Сегодня никто не должен
пострадать, даже враги. Раскуйте, Дрек! — повторил Ганувер изумленному агенту. — Вы можете продолжать охоту, где хотите, но только не у меня.
Олешунин. Ах, отстаньте, пожалуйста! Ну, положим, что лучше; только от этих красавцев
женщины часто
страдают.